В 1991 году на волне демократии к власти пришли нормальные люди. Я к ним. Они говорят: «Давай!». И тут случился конфуз, как у одного спортсмена-бегуна, который за что-то разозлился на боксера и давай его догонять. А когда догнал, сильно пожалел. Так случилось и у меня. Школу уже, вроде как, и открыть можно, а дальше что? Чему учить, кто будет учить и как учить? Программ нет, учителей и учебников тоже…
И тут приехал в Харьков Мендл Москович, ему тогда было месяцев 10 от роду, и он, правда, пошатываясь, пешком ходил под стол, не цепляя головой крышки. Он прихватил с собой маму Мирьям и папу Мойшу, который случайно оказался раввином. Откровенно вам скажу, что до встречи с Мойше, я не видел ни одного живого раввина. На картинках в старых идишских книгах раввины изображались одинаково худыми, старыми, сутулыми, как будто они вышли из одного туберкулезного диспансера. И вдруг я увидел молодого, симпатичного, веселого, остроумного, полного сил и энергии человека. Он оказался раввином. С теми раввинами на картинках он был схож только шляпой. Как оказалось, он хотел не меньше меня открыть в Харькове еврейскую школу. А приехал он сюда, чтобы исполнить волю своего великого учителя и наставника Менахема Мендла Шнеерсона.
Я не даю 100% гарантии, что все было так, как я вам пишу. Но мне представляется, что Ребе пригласил к себе на аудиенцию р. Мойшу, Мирьям и Мендла, и сказал им приблизительно так: « Дети мои! В Харькове живет такой себе Гершл Шойхет, так он хочет открыть еврейскую школу. Поезжайте туда и откройте ее вместе».
А кто говорит, что на свете не бывает чудес. Разве не чудо, что Мирьям из Австралии, где даже кенгуру бегают с сумками по магазинам, Мойше из Венесуэлы, где живут одни террористы, и я с Москалевки, куда после захода солнца не ступает человеческая нога, встретились в Харькове и зажглись одной и той же идеей.
И мы открыли нашу школу. Всего набралось детей 47 человек. А затем все больше и больше… Мы создавали не просто школу, мы строили большой еврейский дом, в котором всем будет тепло и уютно, главное, интересно. Мы строили общину, школа должна была стать ее фундаментом.
И мы ее построили с Б-жьей помощью. Если перелистать ее 15-летнюю историю, то нам откроются не только веселые, но и грустные страницы.
Сегодня с теплом и грустью вспоминаю нелегкие первые шаги, Инну Улановскую, Эллу Певзнер, Дору Стайко и других. Я уверен, что у них там, за многие тысячи километров сегодня увлажнились глаза и защемило сердце.
Каждый год в конце июня мы провожаем наших детей в большую жизнь. Провожаем с грустью, потому что полюбили и привыкли к ним. Мы получаем от них письма из разных концов света. Не все письма до конца без слез могут прочитать учителя со слабыми нервами, потому что пишут именно те слова, которые нам нужны. И я иногда думаю, что если бы мой папа Иосиф мог закончить такую школу – он был бы как минимум профессором, а мой дядя Мойше – директором обувной фабрики. Мой дедушка Генрих мог бы стать руководителем самой солидной в Одессе транспортной компании, а дядя Илья – президентом Олимпийского комитета.
Но они жили в другое время. Оно было плохим или хорошим, знает история. Но они жили, любили, ненавидели, плакали и смеялись, радовались и огорчались, теряли близких и рожали по 10-14 детей. Они работали, как ломовые лошади в одесском порту, потому что детей нужно было кормить и одевать. В лучшие минуты жизни мои родные собирались вместе за столом, выпивали маленький «лэхаим», негромко пели «Ломир алэ инэйнем», «Бамир бестушейн» и мечтали о тех временах, когда, если не дети, то хотя бы внуки смогут сесть за парты еврейской школы, а молодой, остроумный и симпатичный раввин, зайдя в класс, скажет им: «Шолом! Сегодня я расскажу вам про кашрут».
Вы спросите, почему именно про кашрут? А почему бы и нет, это же еврейская школа!
Григорий Шойхет, директор школы
E-Mail: 
Админ проекта: 
Icq: 
